my_journal_omsk (my_journal_omsk) wrote,
my_journal_omsk
my_journal_omsk

Categories:

Акварели Георга-Эммануэля Опица - Казаки в Париже


Приготовление мяса в лагере казаков.

Действие, вероятно, происходит на Елисейских полях или Марсовом поле – там располагался казачий бивак. За процессом приготовления пищи казаками с интересом и доброжелательным удивлением наблюдают французы, в том числе повар из расположенного неподалеку ресторана. Все казачьи полки, за исключением лейб-гвардии Казачьего, жили в полевых условиях. Этому есть объяснение. Еще в 1812 г. при отсутствии централизованного снабжения казаки восполняли недостаток в продуктах и фураже прямыми поборами и грабежом населения. В 1813–1814 гг. случаи мародерства значительно сократились, но, во избежание лишних соблазнов, иррегулярные войска не ставились на постой в дома местных жителей, и даже в городах они ночевали на биваках под открытым небом. В таких условиях казаки, не забывая прихватывать все что плохо лежало, вынуждены были жить, как и встарь, «с травы и воды». Во французских источниках 1814 г. можно найти многочисленные упреки в адрес казаков; например: что «в бытность их пребывания у дворца Наполеона в Фонтенбло они выловили и съели достославных карпов в тамошних заповедных прудах».


Казаки рассматривают карикатуры на самих себя.
Художник изобразил сценку у витрины павильона для продажи эстампов. Здесь выставлены гравюры в рамах с портретами Талейрана, Марии-Луизы, видами Москвы и Вены, а также карты Франции и театра военных действий в 1812 г. Поверх карт на прищепках размещены листовые эстампы небольшого формата, где можно различить портреты Франца I, Александра I, Наполеона, а также карикатуры на французскую буржуазию и русских казаков. С 1812 г. казаки стали популярными персонажами русских лубков. С 1813 г. в иностранных карикатурах (особенно английских и немецких) образы казаков оказались самыми многочисленными. Появление подобных карикатур и их моментальное распространение во Франции также отмечено многими современниками. Париж в это время был наводнен литографированными картинками – главным образом в издании Мартине. Г. Опиц нарисовал на первом плане двух казаков, рассматривающих листок с карикатурой под названием «Казак, рисованный с натуры». Ясно, что это изображение очень веселит его героев, а необузданная фантазия художника вызывает у них добродушное удивление. Размещенный на прищепке поверх карты портрет Наполеона (составленный из трупов) хорошо известен в гравированном исполнении и дошел до нашего времени. Это еще раз доказывает, что зарисовки Г. Опица явно выполнены с натуры.


Выступление уличного фокусника и предсказателя в центре Парижа.
Художник изобразил оживленную толпу парижан и двух русских казаков, наблюдающих за выступлением бродячего актера, – тот, расстелив на земле коврик и расставив аксессуары, веселил народ карточными фокусами и раздачей конвертов с предсказаниями. Русских в Париже поражало обилие актеров, театров и зрелищных представлений. В воспоминаниях офицера 1-го егерского полка М.М. Петрова читаем: «Вообще стихия парижан – буря всех страстей. Там на каждом малом пространстве, особливо булеварного проспекта и Елисейских полей, везде призывы сердец к наслаждениям. Тут показывают выученных зверей, птиц, рыб и гадов, фокус-покусы, фантасмагории, панорамы и волшебные фонари, или танцы великолепных кадрилей на натянутых проволоках и веревках, или огнецветные китайские изделия, сгорающие при звуках приятнейшей гармоники с особливо изумительною прелестию переливов и блесков». В связи со Страстной неделей с 23 по 29 марта (4–10 апреля) 1814 г. и говением Александра I вышел приказ генерал-губернатора Ф.В. Остен-Сакена о запрете русским посещать театры и увеселительные заведения: «Государь император надеется и уверен, что ни один из русских офицеров, в противность церковного постановления, во все время продолжения Страстной недели спектаклями пользоваться не будет, о чем войскам даю знать». Но даже без посещения в этот период театров русские офицеры не остались без зрелищ на улицах Парижа. Не случайно Федор Глинка в «Письмах русского офицера» процитировал перевод купленного на улице сочинения, где от имени покидающих Францию русских воинов говорилось: «Мы никогда не забудем ваших чудесных трактирщиков, купцов и конфетчиков... Актеры и актрисы, певцы и певицы, прыгуны и прыгуньи, прощайте! Мы уже не будем более есть апельсинов в комедии, восхищаться прыжками в опере, забавляться ухватками плутоватых гаеров на булеварах, мы не увидим чудесных прыгунов по канату в Тиволи, обезьян на площади Музеума, ораторов в Антенеи и китайских теней в Пале-Рояль».


Кукольное представление в кафе.
Художник изобразил сценку в кафе, где русские казаки пьют вино, ухаживают за француженками и развлекаются кукольным представлением, которое устроил для них юный парижанин. Он одновременно играет на дудке, на барабане и движением ноги заставляет плясать своих кукол. В России театр марионеток был тогда большой редкостью, и поэтому происходящее вызывает у русских явный интерес. После трехлетних лишений военно-походной жизни многие русские в Париже просто наслаждались комфортной жизнью, гастрономическими изысками и всем тем, что мог предоставить человеку один из лучших городов мира. Тем более что в Париже русским войскам выдали причитающееся жалование за год. Н.П. Ковальский с удовольствием вспоминал о дешевизне ресторанов и кафе: «Обед вообще обходился нам тогда дешево. Мы пользовались большим кредитом в лавках и магазинах». Стоит заметить, что русские привыкли обедать в полдень, а французы – в 6 часов вечера. Мемуаристы отмечали, что и гастрономические вкусы у русских и французов далеко не всегда совпадали, о чем упоминал А.Д. Чертков: «Французы никогда не едят суп, заправленный овощами или вермишелью, с хлебом и смеются над нами каждый раз, когда мы едим похлебку с хлебом». Забавный эпизод, связанный с посещением ресторана, описал в своих записках А.Я. Миркович: «Нам указали хороший ресторан, и мы в него ввалились в большом обществе наших офицеров. Сели за стол, кушанье подают очень порядочное, и нам в особенности хорош показался белый соус с ножками молоденьких цыплят, как нам по виду и по вкусу показалось. Счастливый гарсон, заметивши, что это блюдо нам понравилось, тотчас предложил – “не угодно ли вам повторить: все находят, говорил он, что у нас отлично приготовлено это блюдо, потому что мы всегда добываем самых лучших лягушек”. Мы остолбенели!... но я поспешил ему сказать: “не надо, благодарим, подавайте следующее”».


Русские казаки на улице Rue des bons enfants.
Художник изображает прогулку казаков по улицам Парижа. Действие разворачивается у входа в «Полупансион юных дам», назначение которого не оставляет никаких сомнений: на стене дома – объявление о способах предохранения от венерических заболеваний. Девицы с балкона приветствуют казаков, парижане выпрашивают монетку на сувенир, мальчишки затевают драку. Картина как будто излучает доброжелательность и юмор. В воспоминаниях русских военных можно прочесть: «Говорят много о любопытстве женщин; в настоящей мере это заметишь только здесь. Остановится ли офицер в иностранном мундире и станет о чем-либо спрашивать, немедленно около него составится кружок... Женщины здесь говорливы, не застенчивы; всякая обращается непринужденно, как будто давно знакома». Артиллерист И. Радожицкий вспоминает: «Если мы останавливались для каких-нибудь расспросов, то французы друг перед другом предупреждали нас своими ответами, обступали, с любопытством рассматривали и едва верили, чтобы русские могли говорить с ними их языком. Милые француженки, выглядывая из окон, кивали нам головками и улыбались. Парижане, воображая русских по описанию своих патриотов варварами, питающимися человеческим мясом, а казаков – бородатыми циклопами, чрезвычайно удивлялись, увидевши российскую гвардию и в ней красавцев-офицеров, щеголей, не уступающих как в ловкости, так и в гибкости языка и степени образования первейшим парижским франтам».


Казаков приглашают зайти в кофейню.
Художник изобразил прогулку казаков по городу и постарался показать заинтересованное отношение к ним парижан. Мужчина приподнимает шляпу в знак признательности за полученную от казака монетку, женщины приглашают их посетить кофейню, над которой висит вывеска с перечнем продающихся здесь напитков. У казака в синей куртке на груди художник изобразил серебряную медаль 1812 г. и Георгиевский крест, у казака в красной куртке – только серебряную медаль 1812 г. на Андреевской голубой ленте. Почти идиллическую картину нарисовал в своих воспоминаниях А.И. Михайловский-Данилевский: «Они [парижане] воображали найти в нас людей необразованных, изнуренных походами, говорящих языком, для них непонятным, в странных одеждах, с зверскою улыбкою предающихся грабежу, и не могли поверить глазам своим, видя красоту русских мундиров, блеск оружия, веселую наружность воинов, здоровый цвет лица их, ласковое обращение офицеров и слыша остроумные ответы их на французском языке. В скором времени известие о невероятных свойствах их победителей перелетало из уст в уста; похвалы русским гремели повсюду; женщины из окон и с балконов махали белыми платками, приветствовали нас движением рук...». В записках Н.Н. Муравьева-Карского находим не менее интересное свидетельство: «Парижанки приходили продавать водку a boire la goutte... Наши солдаты скоро стали называть водку берлагутом, полагая, что это слово есть настоящий перевод сивухи на французском языке. Вино красное они называли вайном и говорили, что оно гораздо хуже нашего зелена вина. Любовные похождения назывались у них трик-трак, и с сим словом достигали они исполнения своих желаний».


Прогулка казаков по галерее с лавками и магазинчиками.
Художник изображает эпизод осмотра казаками публичных торговых мест, где на продажу выставлены товары самого разного назначения: парфюмерия, галантерея и даже протезы. Здесь же видим и парикмахерские заведения. Казаки с интересом рассматривают вывески, выставленные товары и любезничают с француженками. Русский офицер И.Т. Радожицкий вспоминал: «Восковые бюсты с париками, выставленные при некоторых лавках под стеклом, показались нам столько же белы и живы, как сами парикмахеры». И далее: «Вывески на ресторациях были очень привлекательно разрисованы и заманивали к себе, но время и обстоятельства не позволяли нам лакомиться. Из толпы зрителей останавливались и смотрели на нас большей частью дамы, пригожие француженки...» В записках офицера Н.П. Ковальского читаем: «Отправился в Пале-Рояль, где между прочими вещами продавались уже русские эполеты, сабли, шитье на воротники и даже орденские знаки. На Георгиевских крестах, очевидно французской фабрикации, изображены были англизированные кони, доказательство, что купцы поджидали прибытия русской армии в Париж и заранее подготовили свой товар, который продавали втридорога». «Самый веселый город мира» всегда славился своими магазинами и тщательно заботился, чтобы иностранные гости оставляли здесь все свои деньги. О том, что французская столица была наполнена самыми разными соблазнами, писали многие. Так, один из гвардейских гусар вспоминал: «Кто бывал в Париже, тот знает, что там почти птичьего молока можно достать, только были бы деньги, а деньги были розданы по повелению императора Александра Павловича чуть ли не накануне, в размере двойного и тройного жалования за все три кампании 1812, 1813 и 1814 годов».


Игра в рулетку в игорном доме.
Художник изобразил французскую публику, собравшуюся за игорным столом, а также солдат и офицеров союзных войск, наблюдающих за игрой. В отличие от карт, рулетка тогда еще не приобрела популярность в России. Большинству русских офицеров она и вовсе была неизвестна до входа в Париж. Поэтому многие из простого любопытства стремились попробовать свои силы и попытать счастье в необычной игре. Участник кампаний 1812–1814 гг., прапорщик лейб-гвардии Семеновского полка И.М. Казаков так описывал офицерскую жизнь и развлечения в Париже: «Редкий день проходил без того, чтобы я не бывал в Пале-Рояле… можете и в конец разориться, проигравшись в № 129, в рулетку, в банк, в rouge et noir, где найдете отличное общество. Сколько раз мне случалось видеть там наших генералов и старика Блюхера в партикулярном платье, горчайшего игрока, проигрывавшего большие суммы. Я часто заходил туда, но не имел охоты играть... Рулетка есть ад и рай для многих – выигрывающий в восторге, а проигравший испытывает все мучения ада и в сумасшествии с отчаяния застреливается или бросается в Сену». Художник изобразил справа от крупье двух донских казачьих офицеров, оживленно беседующих с сидящей за столом дамой. Примечательно, что они не принимают участия в игре, а лишь любезно расспрашивают о чем-то свою собеседницу, может быть, готовясь сделать ставку. Изображаемое действие происходит накануне выхода русских войск из Парижа – вероятно, в мае 1814 г., т.к. именно в это время у казачьих офицеров и генералов вместо плечевых витых шнуров были введены кавалерийские эполеты. На плечах казачьих офицеров художник изобразил чешуйчатые эполеты, скорее всего французские, то есть срочно приобретенные в Париже сразу же после объявления приказа. Чуть в глубине, среди следящих за игрой людей, можно различить фигуры еще двух казаков.


Игра в карты в игорном доме.
Художник нарисовал сцену, где за карточным столом собралась весьма разнородная публика: чиновники и военные, дамы полусвета и простолюдинки. Русские офицеры и казаки изображены на переднем плане – они в центре внимания дам. Карточная игра всегда была излюбленным времяпрепровождением русского дворянства. Конец ХVIII – начало ХIХ столетия отмечены повальным увлечением картами в армейских кругах. Самыми популярными были такие игры, как «фараон» и «штос», в которых наибольшую роль играл случай. Видимо, эти игры максимально отвечали менталитету русских военных. Судьба, удача, карьера, жизнь – как на службе, так и на войне – очень часто зависели от случая. Карточная игра, как своеобразный род битвы, превратилась в страсть нескольких поколений, страсть нередко пагубную. В Париже можно было свободно открыть кредит, не заботясь о погашении долга. Приведем свидетельство русского офицера Н.П. Ковальского: «Офицеры, имевшие свое собственное состояние, обращались к банкирам с простым удостоверением от корпусного командира, что они люди со средствами, и получали под векселя значительные суммы. Государь впоследствии заплатил за всех, и мы вдобавок были уволены от выговоров и замечаний... парижская жизнь так закружила меня своими удовольствиями, что вскоре я был вынужден продать за 9000 фр. одну верховую и двух вьючных лошадей. Лошади тогда были чрезвычайно дороги». Казачьи офицеры редко обладали большим состоянием и в наименьшей степени были подвержены страсти к игре, хотя иногда и пробовали в ней свои силы. Не случайно художник изобразил их рядом с дамами. Вероятно, они больше надеялись на успех у женщин, чем на удачу за карточным столом.


Казаки в саду Тюильри.
Художник изобразил умилительную картину: гуляющие в саду казаки приветливо общаются с детишками, пришедшими в Тюильри с нянями и мамами. Парижанки также полны доброжелательности и вместе с казаками любуются этой сценой. Женщины с детьми, очевидно, вызывали у казаков трепетное чувство, напоминали о мирной жизни – ведь им редко приходилось подолгу жить дома в кругу семьи. Большую часть жизни, особенно в наполеоновскую эпоху, казаки проводили в походах и на военной службе. Многие современники вспоминали, что уже при входе в Париж, во время прохождения по городу торжественным маршем, казаки брали на руки мальчишек и сажали их перед собой на крупы лошадей. Позднее, как отмечали очевидцы событий, у местного населения установились трогательные отношения с «лохматыми и добродушными казаками, разрешавшими детишкам вскарабкиваться им на плечи». С другой стороны, казаки поражались обилию уличных мальчишек, никому не дававших прохода, – они кривлялись, выпрашивали деньги для «умиравшей матери» или «увечного солдата калеки-отца». Для казаков это было удивительно, поскольку в России подаяния просили только перед церковью.


Казаки на рынке.
В изображенной сценке беседы-покупки съестных припасов донской казак с серебряной медалью 1812 г. на груди приценивается к домашней колбасе, а второй русский в крестьянской одежде отрезает от колбасы кусок на пробу. В общении русских с парижскими торговками ощущается взаимная доброжелательность и интерес. Появление рядом с казаком фигуры крестьянина – не фантазия художника. Большинство русских дворян во время военной службы и походов имели при себе крепостных в качестве слуг. Стоит заметить, что высшие военные чины предпочитали использовать именно казаков для несения ординарской или вестовой службы. Казаки-ординарцы отличались расторопностью, сметливостью, ловкостью, умением общаться с самыми разными людьми и быстро выполнять любые поручения – в том числе и такие, как покупка провизии.


Лагерь казаков на Елисейских полях.
Художник наполнил картину множеством сюжетов: казаки в лагере беседуют с парижанами, смотрят выступление акробатов и пьют вино; перед строем во главе с офицером проводится экзекуция – провинившегося стегают кнутом; здесь же на переднем плане изображены овцы, коза, битая птица – все, что служило пищей живущим на биваке; казак в бурке и соломенной шляпе (явно местного происхождения – казаки таких не носили) покупает провизию у парижанина. И.И. Лажечников, в то время адъютант генерала А.И. Остермана-Толстого, а впоследствии известный писатель, вспоминал в «Походных записках русского офицера»: « 20 марта. Казаки расположили свой стан на Елисейских полях: зрелище, достойное карандаша Орловского [известный русский художник, также рисовавший казаков. – Авт.] и внимания наблюдателя земных превратностей! Там, где парижский щеголь подавал своей красавице пучок новорожденных цветов и трепетал от восхищения, читая ответ в ласковых ее взорах, стоит у дымного костра башкирец, в огромной засаленной шапке с длинными ушами, и на конце стрелы жарит свой бифштек. Гирлянды и флеровые покрытия заменены седлами и косматыми бурками...». Известный русский публицист Федор Глинка напечатал перевод французского сочинения «Прощание русских с парижанами», купленного им на улице и написанного якобы от лица русского офицера: «Прощайте, поля Елисейские, прощай и ты, Марсово поле! Мы расположили на вас биваки свои, застроили вас хижинами, шалашами, будками и жили в них как в палатках. Нередко милые городские красавицы навещали кочующих соседей своих. Они не пугались ратного шуму и прыгали зефирами по грудам оружия».


Казак спорит со старой парижанкой на углу улицы De Grammont.
Художник изобразил стычку казака и старухи-француженки весьма оборванного вида: она замахивается на него палкой, а казак для парирования удара выставил вперед ружье. Рядом стоят навьюченные разным добром лошадь и ослы. Казак, видимо, занимался закупками и чем-то не угодил старухе. Около витрины модной лавки, где торгуют шляпками, толпятся француженки. За углом улицы Грамон на примыкающем к модной лавке здании видна вывеска королевской лотереи № 46. На казачьем коне навьючены большие мешки, а ослик увешан корзинами, посудой, оружием; на нем переметная сума, готовая упасть на землю. В иррегулярных (в том числе казачьих) полках вся хозяйственная жизнь сосредотачивалась в десятке – наименьшей организационной единице (полк делился на сотни, сотня – на десятки). Все имущество десятка считалось общим, хранилось и перевозилось в переметных сумах. В представленной сцене для этой цели приспособлен осел, животное, распространенное у французских крестьян и, скорее всего, захваченное казаками во время кампании 1814 г. Понятно, что при общении русских с парижанами возникали языковые трудности и непонимание. Такие случаи припоминал И.М. Казаков: «Походы по Польше, Германии и Франции внесли путаницу в филологические познания наших солдат, так например, научившись в Польше по-польски, когда вошли в Германию, стали требовать, что им нужно по-польски и удивлялись, что немцы не понимали их... Прийдя во Францию, они усвоили себе некоторые немецкие слова и требуют от французов... Опять та же история: является жалоба и объяснение...».


Казаки на улице, ведущей к Вандомской площади.
Здесь запечатлено знаменательное событие – снятие 8 апреля 1814 г. статуи Наполеона с Вандомской колонны-постамента. Оживленная толпа парижан устремляется к площади. Однако происходящее здесь мало интересует изображенных художником на первом плане трех казаков на привале. Они заняты своим делом. У казака с бутылкой в руке видны награды: серебряная медаль 1812 г. и высшая награда для нижних чинов русской армии – знак отличия военного ордена, или Георгиевский крест. О событиях на Вандомской площади рассказывали многие русские офицеры, побывавшие в эти дни в Париже. А.И. Михайловский-Данилевский пишет: «На колонне сей, сооруженной в честь побед французских войск, поставлена была статуя Наполеона, над которою народ с самого вступления нашего в Париж ругался. Он привязывал неоднократно веревку к статуе и таким образом тащил ее вниз при ужасных криках; однажды один француз влез на плеча оной и бил ее по щекам». Он же приводит текст объявления: «От полиции объявляется, что памятник, воздвигнутый на Вандомской площади, состоит под покровительством великодушия Его Величества Императора Всероссийского и союзников его. Находящаяся наверху статуя при теперешних обстоятельствах не может более там оставаться, почему ее заменить изображением мира». Сохранилось свидетельство очевидца. Офицер-артиллерист И.С. Жиркевич вспоминает: «Я был свидетелем снятию статуи с аустерлицкой колонны на Вандомской площади... Новое же временное правительство распорядилось закрыть статую белым холщовым покровом, а через несколько дней начало устраивать блоки наверху площади колонны, с той целью, чтобы на них поднять статую с места, а потом спустить ее... Я пришел на площадь уже тогда, когда статуя была поднята и частью уже занесена на край колонны; народу собралось несколько тысяч, но такая была тишина, что слышно было каждое слово распорядителя работами; статую спустили, и народ разошелся в безмолвии». Сохранилась гравюра Г. Опица, на которой изображен сам момент снятия статуи Наполеона с Вандомской колонны с помощью натянутых со всех сторон площади веревок и деревянного блока. На гравюре толпа не безмолвствует, а живо реагирует на событие, демонстрируя все оттенки эмоций.


Казаки в Пале-Роялe
Художник изобразил многочисленных посетителей самого известного места в Париже, о котором писало большинство русских мемуаристов. Например, бытовые зарисовки известного дворца оставил А.Д. Чертков: «В Пале-Рояле торговцы, владельцы ресторанов и т.д. платят 3000 франков за помещение в аркаде… на третьем этаже – сборище публичных девок, на втором – игра в рулетку, на антресолях – ссудная касса, на первом этаже – оружейная мастерская. Этот дом подробная и истинная картина того, к чему приводит разгул страстей». В большинстве воспоминаний это место фигурировало как средоточие искушений и разврата. Так, анонимный русский мемуарист очень осторожно пишет: «В Париже я нынче был два раза: первый раз верхом, объездил и смотрел, что мог... в другой раз пошел пешком, взял фиакр и поехал в Палерояль, где пообедал... Перед лавками, между проходящими взад и вперед тоже множество женщин, но, как кажется, из разряда тех, которых не знаешь, как и назвать, если не назовешь их настоящим именем. Они гуляют по две, по три, громко болтают, хохочут, отпускают такие шуточки, что в ушах трещит, адресуясь ко всякому, кто хоть мимолетное остановит на них внимание. К нам новоприбывшим особенно они привязываются». Как «школу разврата» воспринимал Пале-Рояль и И. Радожицкий: «Мы... остановились у огромного портика с толстыми колоннами Пале-Рояля... В нижнем [этаже] – галереи с лавками, наподобие Петербургского гостиного двора. Там расхаживало множество народа взад и вперед, так что нельзя было рассмотреть в лавках ничего, кроме блеска и пестроты, при вечном шуме. Тут же в толпе мужчин не стыдились тесниться разряженные щегольски француженки, которые глазками приманивали к себе нашу молодежь, а не понимающих этого больно щипали». Посещение Пале-Рояля и тесное общение с «прелестницами» часто заканчивалось далеко небезобидными заболеваниями. Не случайно художник рядом с казаками изобразил женщину, торгующую презервативами. Она предлагает казакам бумажный конверт, на котором написано «rob antisifilitique» (надпись с ошибками, дословный перевод – антисифилитическое платье).


Казак во главе импровизированного шествия мимо «китайских бань»
Художник изобразил в центре безоружного казака с мешком за спиной и русского офицера (вероятно, улана) в плаще, которых в виде почетного эскорта сопровождают французские солдаты национальной гвардии с ружьями. За ними движется целая толпа, состоящая из военных (по головному убору можно различить еще одного казака, русского солдата пехотных полков, драгуна или кирасира), а также мирных горожан, актеров бродячего театра, мальчишек и т.п. Не совсем ясны причины такого необычного конвоя. Известно, что для охраны спокойствия гражданского населения Парижа и соблюдения порядка союзными войсками по городу в то время наряжались совместные патрули; помимо русских в их состав входили французские солдаты национальной гвардии. В первые дни пребывания союзников в Париже командовать патрулем обычно назначался русский офицер, обязательно владеющий французским языком.


Казаки в компании парижанок.
Особой популярностью в Париже пользовались гвардейские казаки. Вот что писал о них А.Я. Миркович: «На лейб-казаков женщины смотрели с любопытством, но сначала издали. Они боялись их, полагая, как им натолковали, что мы северные варвары, а казаки совершенно дикие, полунагие, с пленных сдирают кожу, а по деревням, где им попадаются малые дети, они их жарят и едят. Однако удостоверившись, что они ничуть не звери, а напротив, кротки и обходительны, они стали поближе их рассматривать и, видимо, любовались красотою и костюмами наших донских молодцов». В своих мемуарах многие русские офицеры оставили зарисовки облика француженок того времени – грациозных, легкомысленных и веселых: «...все француженки не показались мне красавицами; истинно хорошеньких не видно, но много приятных лиц, таких, которые чем-то нравятся, например: вас поражает быстрота их глаз, их ловкость в ухватках, в одежде, и особливо в обуви; последнее поневоле заметишь, смотря как она перепрыгивает с камня на камень через улицу». Еще один участник войны вспоминал: «На обратном пути я любовался простыми француженками. Много из них хорошеньких; все одеваются просто, красиво, опрятно и одинаково; почти все они круглолицы, бледны, темнорусы или брюнетки с живыми быстрыми глазками и со всегдашнею улыбкою; имеют тонкие талии, гибкий стройный стан; носят коротенькие платья, чтобы ножки были видны; и ручки свои прячут в фартучные карманы; волосы убирают под сеточки или под чепчики; ходят проворно и заботливо. Погода для них не страшна; они не прячутся в шубы от холода». По свидетельству А.И. Михайловского-Данилевского, «невозможно и нам забыть ласкового, дружеского обращения парижан с нами, домы и сердца их были открыты русским. Появление наших офицеров нередко возбуждало рукоплескания в театрах».


Казак раздает парижанам декларацию Александра I
Художник изобразил конного донского казака на улице недалеко от Триумфальной арки: он раздает прохожим листы с напечатанной декларацией Александра I. За ним бежит парижский разносчик объявлений (с бляхой) и предлагает прокламацию короля Людовика XVIII. Этот сюжет относится к первым дням пребывания союзных войск в Париже. Город давно не был свидетелем чужих военных триумфов, и парижане, с тревогой ожидая грядущих событий, стремились получить любую информацию. Все их надежды связывались, в первую очередь, с русским царем, вдохновителем и фактическим руководителем антинаполеоновской коалиции. А.И. Михайловский-Данилевский вспоминал: «Несколько прокламаций, объявленных в сие время, были все от имени Государя… Первая и важнейшая прокламация к французам… обнародована в самый день нашего вступления в 3 часа пополудни. В оной император объявляет, что он и союзники не вступят в переговоры ни с Наполеоном, ни с кем другим из фамилии его; что земли, принадлежавшие Франции при прежних королях, будут неприкосновенны; и приглашает народ французский избрать временное правительство для составления конституции». С момента вступления на территорию Франции Александр I отдал приказ по войскам, «чтобы обходиться с жителями как можно дружелюбнее и побеждать их более великодушием, нежели мщением, отнюдь не подражая примеру французов в России». Русские мемуаристы оценивали происходящее в несколько розовом свете: на самом деле восторженный прием победителям оказали лишь роялистски настроенные богатые кварталы. Пригороды встречали союзные войска хотя и с любопытством, но настороженно и без ликования. Однако наступивший в скором времени мир рассеял страхи большинства парижан.


Казаки и торговки рыбой и яблоками.
Об общении русских с местными жителями один из участников войны вспоминал: «Нам представилась многочисленная толпа народа, наполнившего всю улицу и с нетерпением ожидавшего нового и редкого спектакля: взглянуть поближе на неприятелей. Вскоре жители высыпали на заставу и рассеялись между нашими солдатами; появились торговки с разными съестными припасами в корзинках и с бочонками на шее. Все громко предлагали свой товар: – La chale, messieurs, la chale, qui vent la chale! – кричала одна. Les œufs frais, messieurs! – возглашала другая и проч. Все эти продавцы скоро рассеялись по лагерю, смело и без всякого опасения продираясь между солдатами. Забавно было видеть наших служивых, старающихся любезничать с торговками, и ловкость сих последних, которые понимали намерения, не разумея слов». Прапорщик лейб-гвардии Семеновского полка И.М. Казаков писал в своих мемуарах: «Как нам, так и солдатам хорошее житье было в Париже; нам и в голову не приходила мысль, что мы в неприятельском городе... Солдат наших тоже полюбили – народ видный, красивый. Около казармы всегда куча народа, и молодые торговки с ящиками через плечо, с водкой, закуской и сластями толпились около солдат на набережной перед казармой».

Источник




Tags: 1812, Война, История, Москва, Музей, Париж, Россия, Франция
Subscribe
promo my_journal_omsk december 18, 2014 23:19 Leave a comment
Buy for 10 tokens
Парижская мэрия. Mairie de Paris. Отель-де-Виль. Париж из окна туристического автобуса (фото, часть 1) Париж из окна туристического автобуса (фото, часть 2) Париж из окна туристического автобуса (фото, часть 3) Также читайте и смотрите фото: Супер красивое…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments